прохладная вода, дохлые лещи, псевдокостер, вещи в песке. меня пытались снять. единственные перманентно радующие вещи руки и Наживин. спасибо за новые знакомства, Инессе за теплый кардиган и дядечке на клевой тачке за то, что нас довез и дал 100 рублей. в общем с Днем Рожденья Александера. я вчера со всеми ругался и на всех рычал. а сегодня у меня депрессия.
я буду слушать эту дурацкую песню колл ми мэйби на повторе весь день
вдруг настроение поднимется
я в принципе не против, если кто-то попытается мне поднять его другими способами. вот например один обещал мне шоколадку принести, но пропал.
а еще вот текст я обещала
No Escape давно. я его написала и пусть оно поваляется. тапками и помидорами кидаться нужно и можно, но осторожно
Дима Наживин и Тоша Васильев принадлежат сами себе и своим родителям. они натуральны, как мои ресницы сейчас, и к сожалению ничего из ниже приведенного текста в жизни не делают.
ожидается сиквел.
графическое описание гомосексуального секса под наркотиками.В данный момент он не помнил своего имени, что говорить о месте, в котором он находится. Усилием воли заставляет себя встать. Ковры коридоры зеркала. Кицуне опять притащила какую-то дрянь. Кажется кислоту. Кажется ту си. В памяти только что-то с желтым цветом. И все через «кажется». «Когда, кажется креститься надо» - говорила бабушка. «Моя или Губина?» думает Антон, но мысль убегает. Наживин истерично смеется, заламывая худые руки. Слышно как он выпускает дым из легких. Хочется до одури его выебать. Антон успокаивает себя тем, что это всё наркотики. Гейша на руке Димы подмигивает и читает хокку, хайку, докку. Стихи, одним словом китайские. Или корейские. Узкоглазые стихи. Ковер на полу кухни переливается радугой. Деревья и цветы, красно-оранжевые с синими лепестками, хотят поглотить их. Антон предпочитает не наступать на ковры. От греха подальше. А грех сидит на ковре и все так же хохочет.
Дима слишком худой и тычется локтями коленями. Птицы слетают с его рук. Вокруг ползают рептилии, спустившиеся с рук Антона. Он слышит шелест крыльев, скрип половиц. Всё слишком громко. И дыхание где-то возле шеи кажется раскатами грома. Всё так же хочется. «Просто секса давно не было» - думает Антон и пытается отодвинуться от слишком горячего тела. Всего слишком. И Димы на узком диване тоже слишком много. А Дима некстати прижимается задницей к паху. Дима хмыкает, и нарочно медленно трется. Просто места мало. Тесно. Именно поэтому рука Антона сейчас на члене лежащего рядом парня. Васильев всё пытается найти оправдание. Дима же просто толкается в ладонь и тихо выдыхает: «Ну, делай что-нибудь»
Оправдания заканчиваются, когда Дима прижимается сухими губами к его челюсти, а затем широким движением языка облизывает скулу. «Долбоеб». Дима кусает за губу и отвечает: «Сам такой» Поцеловать, почувствовать металлический шарик в языке, чуть сильнее двинуть кулаком по члену, поймать лихорадочный выдох. Тормоза окончательно срывает. Наживин приподнимает бедра и стягивает с себя белье. Антон рычит и, наплевав на крокодилов, на полу тянется за джинсами. Судорожно ищет вазелин, подаренный кем-то сегодня из друзей, в карманах. Мелькает мысль «надо же пригодилась». Мазь переливается искрами на пальцах. Бликами открытого космоса стекает по фалангам. Антон зависает. Доносится раздраженное бормотание «я сам быстрей всё сделаю» Васильев заторможено отрывается от созерцания своей конечности и завороженно наблюдает, как Дима трахает себя пальцами, растягивая. Дима сам весь переливается блестками, как тот ебанный вампир Эдмунд. Похууууй сейчас. Вообще на все. Внимание на гибком теле под ним. В голову лезут мысли - откуда он взялся весь такой уверенный и развратный. Ответ один - всё гребанная наркота виновата. Васильев легко касается губами сведенных в напряжении бровей, прослеживает линию скулы, легко целует в губы. Наживин стонет и трется членом о бедро, оставляя влажный след от смазки. След светится неоном в темноте. Антон наклоняется к члену Димы и заменяет его пальцы своими. Зажмуривается. Снова всего слишком. Член Димы упирается в губы. Антон на пробу обводит головку языком, убеждая себя, что это леденец. Почти получается. Только леденец слишком терпкий и нежный одновременно. Кола с виски. Или с чем там обычно чупа-чупсы делают. Антон еле успевает схватить Диму за бедро, когда тот резко вскидывается, пытаясь войти глубже. Дима недовольно шипит и тянет за волосы. Хриплая просьба: «Давай уже». Дима переворачивается на живот, чуть привстает на руках. Васильев проводит пальцами по спине, просчитывая позвонки. Прерывисто дышит, успокаивая внутренний жар, осторожно толкается и пытается считать про себя. Раз, два, три, восемь, пятьдесят один. Мозг отключается и он одним резким движением входит внутрь. «Тиш-ше» в руку сильно впиваются коротко стриженые ногти. Выебать, сделать своим сегодня, если не навсегда, вдолбить в этот несчастный узкий диван. Стон, приглушенный подушкой. Быстрее, глубже. Желание двигаться такое же сильное, как жить. Потребность находиться внутри такая же, как дышать. Сердце бешено стучит, правая рука в чужой сперме, в голове одновременно новый год и день города. Дима выдыхает в губы Антону «пиздец».
Наживин отмалчивается, будто ничего не было или не помнит. Может и правда не помнит. Антон бы тоже посчитал это кислотной галлюцинацией, если бы не увидел мельком синяки от пальцев на бедрах Димы. Васильев молчит тоже. Укус на его руке слабой пульсирующей болью напоминает, что все было реально.